Новости

Эксперт ФИРО РАНХиГС Борис Илюхин: «Говорить о возвращении в советскую школу бесполезно: она не решит сегодняшних задач»

28 июня 2021
Эксперт ФИРО РАНХиГС Борис Илюхин: «Говорить о возвращении в советскую школу бесполезно: она не решит сегодняшних задач»

В чем состоит ключевой недостаток ЕГЭ? Поможет ли цифровое портфолио оценить динамику развития ребенка? Почему депутаты Госдумы выступают за возвращение к традиционному «доЕГЭшному» экзамену? Своими размышлениями об этом поделился с сайтом Президентской академии директор Научно-исследовательского центра систем оценки и управления качеством образования Федерального института развития образования (ФИРО) РАНХиГС Борис Илюхин.

– Борис Валентинович, на счету министерства просвещения России много успешных проектов – от видеокамер, оснастивших пункты проведения ЕГЭ еще в 2014 году, до введения ряда процедур самодиагностики образовательных организаций, в том числе в формате международной программы PISA for schools. И вот новый проект – цифровой портфолио. Каков ваш прогноз: появится ли в итоге у ЕГЭ альтернатива?   

– Сергей Сергеевич Кравцов  – прагматик в хорошем смысле этого слова. На вопрос об отношении ведомства к ЕГЭ, на критику Единого госэкзамена он отреагировал следующим образом: «Мы готовы обсуждать все, что угодно, когда это будет конкретно».

Иными словами, руководство Мипросвещения не планирует отказываться от действующего сегодня механизма оценки знаний. Ну а во-вторых, оно всегда готово обсудить альтернативы.

А что касается портфолио, то мы пока не можем внятно сформулировать даже перечень элементов, которые должны в него входить. То есть понятно, что это будут некие достижения выпускника, но в чем, какие – с этого момента точки зрения расходятся. Все согласны, что портфолио – это очень здорово, ваш покорный слуга в том числе. Все согласны с тем, что есть лонгитюдная информация, собираемая (давайте я аккуратно скажу: в некоторых случаях) хорошо. Но дальше этих двух пунктов концепция альтернативного экзамена пока не продвигается.  

– Родился грустный каламбур: в нашем портфеле пока не хватает портфеля.

– Нет содержания того, что мы хотим назвать альтернативой.

– А, собственно, нужна ли такая альтернатива нашему образованию? Насколько в этом смысле справедлива критика ЕГЭ, явно набирающая обороты в последние месяцы? Связано ли с этой критикой намерение чиновников подобрать инструменты фиксации индивидуальных достижений школьника?

– Если позволите, выскажу частное мнение. К сожалению, я не могу о себе сказать, что стоял у истоков ЕГЭ. Но как человек, который в своем Томском регионе участвовал в его проведении много лет, могу уверенно подтвердить, что это объективный инструмент оценки уровня подготовки выпускников. Если его для этого применять – он совершенным образом годится. А критика, которая сейчас поднялась, носит абсолютно сезонный характер к выборам в Государственную думу.

Обратите внимание, что начали эту кампанию уважаемые депутаты. Не в первый, не во второй и даже не в третий раз. Беда в том, что оппоненты ЕГЭ – вице-спикер Госдумы Петр Толстой, заместитель председателя профильного комитета Госдумы Максим Зайцев и другие – не предлагают ничего другого, кроме возврата к советской системе. У меня вчера был эфир у автора проекта на YouTube-канале Александра Милкуса, и я там позволил себе сказать как раз об этом то, что мог бы сейчас повторить: «Бессмысленно апеллировать к советской школе. Неважно, плохая она была или хорошая, – наверное, очень хорошая. Я в ней учился и помню, что это была хорошая школа. Но это была школа другого времени. Время поменялось. Поменялись задачи, поменялась жизнь, резко усилилась скорость этой жизни, и говорить о том, чтобы вернуться в старую добрую советскую школу, бесполезно. Она не решит сегодняшних задач, при всем моем к ней уважении».

– Если правильно понял, вслед за министром вы утверждаете, что ЕГЭ это объективный инструмент оценки подготовки выпускников. Нужен ли к этому инструменту в подборку формат, который, скорее всего, окажется менее объективным? 

– Все зависит от амбиций и задач, которые ставит перед собой проектировщик. ЕГЭ решал две задачи, к сожалению. «К сожалению», потому, что должен был решать одну – если задач две, то это как за двумя зайцами. Первая – установление минимального порога получения школьного аттестата, то есть контроль за тем, что ребенок освоил минимум содержания, необходимого для получения данной корочки. Другими словами: достоин ли школьник ее получить? Вторая – градуирование или ранжирование детей для конкурсного отбора в вузы РФ.

И с той, и с другой миссиями ЕГЭ на сегодняшний день вполне справляется. Хотя две задачи на одну процедуру – многовато.

Тем не менее, поскольку их две, этих задач, то у ЕГЭ всегда были и есть очень простые задания, которые должен решить любой школьник, чтобы подтвердить, что достоин получить аттестат, даже если никуда не собирается поступать. И плюс там есть очень сложные задания, с которыми далеко не все справляются, по итоговым баллам которых вузы определяют, достоин ли  абитуриент стать первокурсником. Все остальное – оценка эффективности учителя, КПД системы образования и пр. – это то, что в разные времена на ЕГЭ пытались искусственно навесить. И упомянутый вами министр очень много сделал для того, чтобы ЕГЭ больше ни для чего не применялся.

Потому что, как только мы вводим в перечень показателей эффективности деятельности губернатора что-нибудь про ЕГЭ, весь регион начинает работать не на образование, а на этот индикатор.

– А что конкретно не по вкусу депутатам в едином экзамене? И в какой степени вы могли бы согласиться с их критическими замечаниями?

– Простите, ради Бога, вот это точно обсуждать не готов. Я не готов обсуждать критику в стиле «это всё плохо, верните нам советскую школу». При этом аргументация настолько непрофессиональная, настолько выдает незнание предмета дискуссии, что становится просто стыдно. 

– Советская школа была славна устными экзаменами, о которых многие сегодня вспоминают с ностальгией. Потому что, оказывается, когда беседуешь глаза в глаза с преподавателем – ты можешь даже запутаться в логике, но в конце концов вы найдете общий язык за счет каких-то параллельных средств общения – педагог задаст дополнительный вопрос, предложит подсказку или выразительную аналогию. Разве это плохо?

– Проблема сформулирована точно. Но есть один нюанс: когда вы разговариваете с собеседником, и ставка в беседе – это понимание друг друга, то все течет великолепно. Но когда ставка в этой беседе – зачисление в МГУ, возникает соблазн. А дальше мы почему-то скромно умалчиваем, что система довузовской подготовки в МГУ была еще до введения ЕГЭ одной из самых развитых. Мы скромно умалчиваем о всплывающих сегодня в соцсетях давних историях о том, кто сколько куда заплатил, чтобы эти дополнительные обстоятельства выявить в ходе устной беседы. А может быть, не заплатил, а может быть… И т.д.

Есть такая история – Всероссийская олимпиада школьников. Ее победители и призеры зачисляются без вступительных экзаменов на любую специальность, плюс-минус близкую к профилю подготовки этой олимпиады. Это почти буквальная цитата из «Закона об образовании в РФ», на секундочку. Это даже не какой-то подзаконный акт. То есть победители Всероссийской олимпиады школьников зачисляются в первую очередь по отношению к результатам ЕГЭ. Дальше можно спорить. А теперь интересный факт: число одиннадцатиклассников, победителей Всероссийской олимпиады школьников, из года в год не превышает 50 человек. Например, по химии. Из этих 50 формируется сборная РФ, которая выступает на Международной олимпиаде. И вдруг один из факультетов МГУ отказался принимать в число своих студентов... победителей Международной олимпиады! Мне что-то еще надо комментировать? Каждый из них вошел в 8% лучших школьников мира по этому предмету!  

– Вы отсекаете доводы депутатов, а ведь в них есть здравое зерно. Конечно же, устный экзамен несовершенен. Но сам по себе, как и любой диалог (вспомним беседы Сократа), это великий инструмент развития, мобилизации личности и целой системы образования (вспомним школу СССР) на достижение каких-то не обязательно материально ощутимых, жестко проверяемых показателей. В этом смысле его не лишне было бы вернуть поколению «загугленных» детей, которым ЕГЭ перекрыл желание звучать, быть говорящими субъектами образования.   

– Вопрос не в устном экзамене. На самом деле мы говорим не о форме экзамена, а о том, что в нашей школе зачастую отсутствует подготовка, предполагающая связную речь школьника, умение излагать свои мысли. Мы говорим, что в школе этого нет, потому что на экзаменах этого нет. Давайте, де, придумаем ритуал, где это будет проверяться – и тогда школа начнет к этому готовить. Вам не кажется странной эта логика?

– Она мне кажется точной. Потому что любой из нас сначала ставит перед собой задачу, а потом ее решает, подбирает к ней свои ключи, ресурсы. Точно так же, если в конце школы я должен сделать что-то – я должен к этому подобрать силы, инструменты. Если передо мной такой задачи не поставили – извините. То есть, где задача, которая называется «связная речь»? В каком документе она прописана?

– Дело в том, что ЕГЭ, ряд других процедур в школах, достаточно инструментален, но вместе с тем, как бы странно это ни звучало от меня, если мы хотим увидеть высокий результат на ЕГЭ, человек должен владеть умением связно излагать свои мысли как минимум в письменной форме. Даже если это явно не проверяется. Может, я говорю сложно, но для обывателя это выглядит так. Чтобы получить высокий балл на ЕГЭ, не надо прорешивать задания ЕГЭ. Надо знать предмет. А знание предмета предполагает умение рассуждать по нему, владение историческими фактами и причинно-следственными связями в нем. В том числе, и умение связно излагать свои мысли.

А этот навык может проявляться и в письменном, и в устном виде. На математике мы проверяем его письменно, а на иностранных языках – устно, потому что там есть часть с говорением.

– У меня к вам неожиданный вопрос. Обычно о представителях известной профессии в фуражке, кителе, с погонами и характерным синим галстуком мы говорим: «С ним мы договорились». Или: «А ты что, не смог договориться?». Отсюда, возможно, возникает не очень положительный оттенок в нашем восприятии устной беседы один на один с представителем официальной службы, да еще и при закрытой двери. Но как вы относитесь к тому, что наши ребята мало общаются в классах? Как бы мы иронично ни относились к тому, что «договариваться надо уметь».

– Я к этому очень трепетно отношусь и считаю это одним из главных умений или навыков, которые в том числе должна прививать школа. Имею в виду умение находить разумный компромисс. Ведь школьникам очень свойственен максимализм в этом возрасте. На мой взгляд, очень важно как можно раньше начать с ними обсуждать, например, хочу ли я ходить на физкультуру. Но не во время урока, а за его пределами, в рамках каких-то классных дел, внеурочной активности – чего угодно, потому что школа – это живой организм. И необходимость договариваться возникает ежеминутно. К сожалению, этот механизм у нас не подчеркивается. Кроме того, у нас не то, что дети – учителя с детьми не договариваются очень часто. Это тоже очень большая проблема. Дети не видят диалога ни в школе, ни зачастую в семье.

Известно: когда стороны хотят – они договариваются. Но где примеры такой дипломатии? Вы их рядом с собой видите? Вокруг чего сегодня спорят «высокие договаривающиеся стороны» – наши дети?

– Вы ведь не будете отрицать, что ЕГЭ – это письменная процедура, без звука, лиц и глаз участников. Ее объективность мощно дисциплинирует школьные и репетиторские ряды. Но, кроме объективных «дисциплинарных эффектов», людям интересно накапливать и знать про себя что-то индивидуальное. Глава Рособрнадзора Анзор Музаев представил в конце мая на конференции в СПбГУ доклад «Введение цифрового портфолио как средства фиксации индивидуальных достижений обучающихся в учебной и внеучебной деятельности». Это важнейшая тема, но уже по ходу конференции стало ясно, что портфолио может обернуться инструментом давления на школу: где, мол, у вас волонтеры, общественно полезные проекты? Учителям придется отвечать...

– Анзор Ахметович (я читал его выступление в Интернете) подразумевал накопление учебных результатов, которые сейчас есть в портфеле данных у Рособрнадзора – результатов ВПР, еще чего-то. Другое дело – для чего. Если их собирают, чтобы посмотреть, что у ребенка не так, и потом как-то попытаться эти дефициты компенсировать – прекрасно. Другое дело, если мы начнем эти баллы использовать, говоря условно, для выдачи кредита на получение жилья или образования. Вот ты плохо написал ВПР в пятом классе – и что? Лишаешься кредита? Это гротескный пример, вы понимаете...

Но ведь успехи необязательно собирать чиновнику. Человек может и сам про себя написать – то, что считает нужным. Главный вопрос, опять же: а зачем? Если затем, чтобы сформировать для ребенка индивидуальную траекторию развития (что он умеет, что у него не получается), то в этом смысле я могу эту историю только приветствовать. Но если это потом – то, что он не умел считать до десяти, я утрирую, – будет использоваться при приеме в вуз… Я буду сильно возражать.


Контакты

Схема проезда Схема расположения корпусов
Справочная служба

Многоканальный телефон:
+7 499 956-99-99

E-mail:
information@ranepa.ru

Приемная комиссия
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

Бакалавриат и специалитет:

Часы работы:
10.00 – 17.00

По вопросам поступления
на бюджетную основу:

+7 499 956-99-99

По вопросам поступления
на договорную основу:

Контакты приемных подкомиссий факультетов/институтов Академии

Магистратура:

Контакты приемных подкомиссий факультетов/институтов Академии

Пресс-служба
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

E-mail:
press@ranepa.ru
Гостинично-жилой комплекс
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

Телефон:
+7 499 956-00-44

E-mail:
reserv@ranepa.ru

Телефонный справочник
Ректорат
Подразделения
Факультеты и институты
Кафедры
Научные центры и институты
Филиалы Написать

Президентская академия – национальная школа управления