Новости

Эксперт РАНХиГС, театровед Валерий Золотухин: «Театру предстоит эпоха очень необычных экспериментов»

22 августа 2020
Эксперт РАНХиГС, театровед Валерий Золотухин: «Театру предстоит эпоха очень необычных экспериментов»

Входит ли театр в нормальную жизнь и какими открытиями продолжает радовать зрителей «цифровой сезон»? Должен ли вузовский преподаватель совмещать в себе актерские таланты с педагогическими? Об этом и многом другом корреспондент сайта Президентской академии поговорил с известным театральным критиком, старшим научным сотрудником Лаборатории историко-культурных исследований Школы актуальных гуманитарных исследований (ШАГИ) РАНХиГС Валерием Золотухиным.

Валерий, как люди становятся театральными критиками? Сыграло ли тут свою роль «театральное имя»?

– Ну, во-первых, я не театральный критик в чистом виде, а историк театра. Это моя основная специальность. В театральную критику часто идут выпускники театроведческих факультетов. Некоторые начинают писать в журналы, газеты, втягиваются и это становится их главным заработком. Но сейчас, думаю, не самые лучшие времена для театральной критики. Потому что закрываются отделы культуры в газетах и журналах. И плюс возникает очень сильная конкуренция на этом поле. Если раньше на мнение театрального критика ориентировались главным образом читатели газет, то теперь источников информации о театре становится гораздо больше, они очень разнообразные. Это и телеграмм-каналы, которые ведут увлеченные зрители, и групповые чаты в WhatsApp, где продажа билетов часто сопровождается рассказами о спектаклях, и все что угодно. В результате меняются области, в которые идут работать выпускники театроведческих факультетов: театральная критика, по-моему, теряет в популярности по сравнению, скажем, с востребованным сегодня кураторством театральных и, шире, культурных проектов.  

Куратор в театре занимается программированием фестивалей, конкурсов, образовательных мероприятий. Теснее всего эта профессия граничит с продюсированием.   

А что касается моей истории, то она сложилась иначе. Почти случайно я попал на историко-филологический факультет РГГУ, на направление «История театра и кино». Предполагал, что ненадолго. Но уже на первом курсе так увлекся, что передумал уходить.

По поводу имени все гораздо проще. Я родился в день пятидесятилетия своего деда физика. Его звали Валерием. Вот и меня решили так же назвать в его честь. К актеру, моему однофамильцу, это не имеет никакого отношения. Хотя со временем, когда я повзрослел и начал заниматься историей театра, «именная тема» стала некоторой, ну, не проблемой, но таким смешным поводом для всяческих недоразумений. 

Чем обернулся для театра большой период нерабочих дней? Входит ли постепенно храм Мельпомены в нормальную жизнь? Или до этого еще далеко? 

– Я бы сказал, что в театрах пока еще не очень ясно представляют, как пройдет следующий сезон. Хотя в зрительных залах уже появилась, как ее называют, рассадка в шахматном порядке. Честно говоря, я сам пока этого не видел, пользуюсь рассказами коллег. Им бросилось в глаза, что гораздо труднее стало работать артистам. В этих новых условиях приходится очень сильно выкладываться, чтобы получить какой-то feedback от зала. В случае комедий представление превращается в настоящую пытку для актера. Потому что там, где обычно он мог рассчитывать на общий смех зала, в новых условиях смеха иногда не раздается.

С артистами более или менее понятно. А как все эти новшества переносят зрители?

– Попробую объяснить. В доковидные времена мне доводилось бывать на спектаклях, где зрители сидели на дистанции друг от друга. Это делалось специально для того, чтобы мы почувствовали себя «не как обычно в театре». А по-другому, изолированно, не в гуще зрительской массы, а обособленно. Но это экспериментальный театр. А сейчас разорванный на отдельных зрителей зал выдвинут в качестве условия вообще для всех театров. И в принципе это потрясающая возможность для театральных экспериментов. Потому что театр становится местом рефлексии создателей спектакля и собравшихся в зале людей о том, что значит «быть вместе». Оговорюсь: все это верно в отношении лишь новых постановок, которые будут выходить в ситуации «после карантина», и, видимо, каким-то образом ее осмыслять. А ведь полным-полно, разумеется, старых спектаклей. Они были поставлены под другие условия, давно отутюжены до мелочей. И я думаю, что актерам будет очень тяжело играть в спектаклях, которые рассчитаны на лучшую (в смысле: доковидную, уже проверенную временем) реакцию зала. 

Кроме того, есть совершенно справедливая идея о том, что в театре одновременно играют и актеры, и зрители. Последние могут участвовать в сценическом действе по-разному, но они тоже в нем участвуют. Хотя бы тем, что соглашаются на протяжении двух часов сидеть в кресле и смотреть на сцену. Ведь это уже как бы хореография, которая задана некими неписаными конвенциями, культурной традицией, театральной системой, в которой мы все по умолчанию находимся. И актеры не только знают эту хореографию, но и опираются на нее, ждут совершенно определенных зрительских реакций. Мы их партнеры, тоже исполняющие своего рода партитуру, которая создана за линией рампы, в зрительном зале.

Всеволод Мейерхольд в свое время обратил внимание на то, что актеры тихой сапой меняют спектакль после того как случается премьера. И очень сердился на них за «самодеятельность», требуя, чтобы спектакль не менялся по сравнению с тем, как режиссер его поставил. Но артисты все равно меняли то темп, то характер тех или иных сцен для того, чтобы вызывать нужные им реакции в зрительном зале. Эти отступления от режиссерского канона диктовала им сама природа их искусства, и не очень понятно, как та же потребность в немедленном отзыве публики будет проявляться в полупустых театральных залах у современных актеров.

Известно, что Юрий Башмет и Александр Калягин не поддержали систему шахматной рассадки зрителей на спектаклях и концертах. Как, по-вашему, новые правила размещения зрителей повлияют на экономику театра?

Самым печальным образом. К слову сказать, в очень сложной ситуации оказались негосударственные театры. Потому что им нужно зарабатывать. А при такой рассадке в зале доходы творческого коллектива начинают резко падать. В частности, в Санкт-Петербурге развернулась целая кампания в поддержку негосударственных театров, которые стали важнейшей частью культурного ландшафта города. Это лауреаты премий – Инженерный театр АХЕ, Театр «post», Karlsson haus и другие. Разные, но очень интересные театры. Многие из них переживают подъем, за них вступается театральное сообщество, но город решил их не поддерживать и получил в ответ залп острых публикаций в интернет-изданиях, письма протеста.

Тяжело сейчас будет и актерам, и администрациям театров, поскольку это совершенно новые условия на непонятный отрезок времени.

Но давайте о приятном. Какие премьеры ждут театралов осенью? Что посоветуете посмотреть, куда сходить?

– Когда началась пандемия, театры по всему миру начали выкладывать у себя на сайтах и на популярных видеохостингах записи своих текущих или давно уже снятых с репертуара спектаклей. И начиная с февраля-марта мы стали свидетелями просто невероятного количества шедевров 20-, 30-, 40-, 50-летней давности. Честно говоря, и меня, и моих коллег поразило, какого времени и какого качества вещи сохранились в театральных архивах. Мы шутили, что к концу пандемии начнет всплывать что-то совсем невообразимое, премьера, не знаю, «Вишневого сада» в Художественном театре с Чеховым в зрительном зале.   

По-моему, главное, что происходило начиная с весны и продолжается до сих пор, это огромное количество невероятно качественного театра, который стал доступен очень широкому зрителю. Никогда, скажем, тот же Экс-ан-Прованский оперный фестиваль (это один из лучших оперных и вообще театральных фестивалей мира) не выкладывал свои лучшие спектакли прошлых лет в интернете. Этим летом можно абсолютно из любой точки мира, бесплатно, не выходя из дома, посмотреть самые замечательные оперные постановки последних лет.

И вот заканчивается «цифровой сезон» и возникает такой интересный момент, когда на его фоне можно почувствовать ущербность того «живого» театра, который у нас есть. Можно сказать, что сейчас ему придется существовать в ситуации соперничества с теми нетленками, которые стали доступны онлайн в период карантина. Но, с другой стороны, «живой» спектакль офлайн после вынужденной самоизоляции позволяет всем нам ощутить что-то, что не имеет отношения к качеству постановки и работе актеров. Речь про уникальность самой театральной ситуации, когда люди собираются вместе в замкнутом пространстве. Я имею в виду переживание необычности опыта совместности, которого мы были лишены на протяжении практически полугода. По крайней мере, если говорить о том, чего я жду сейчас от театра, то сказал бы так. Жду, что театр начнет работать с уникальностью... театра.

Что связывает вас с Президентской академией? Расскажите о ваших текущих исследованиях.  

– Вместе с коллегами по Лаборатории историко-культурных исследований мы работаем в научном проекте, посвященном перформативным искусствам. Кроме того, я преподаю. На курсе «Культура и революция», например, рассказываю студентам про послереволюционный русский театр. На занятиях мы обсуждаем, как театр может реагировать на общественные катаклизмы, на кризисы. Между прочим, после 1917 года русский театр являет собой потрясающий пример того, как эта отрасль культуры начинает себя буквально перепридумывать, открывать в себе какие-то совершенно новые возможности. Появлялись спектакли, в сюжет которых актеры-непрофессионалы вплетали свои собственные истории, как-то связанные с революционными волнениями. И это помогало им разбираться в происходящих событиях, осмыслять свой личный самый разный опыт, полученный в годы общественных волнений, давало выход травмам, в конце концов. Мы обсуждаем такого рода направления в связи с революцией, появлением революционной культуры. Но касаемся и кинематографа, литературы. В частности, поэзии.

Многие замечательные педагоги не скрывают, что, всходя на кафедру, чувствуют себя артистами. А для вас педагогика, преподавание это театр или жизнь?

– Чего нет, того нет... Театральная метафора, конечно, глубоко укоренена в педагогике, но я не представляю себя в качестве актера, не вижу в студентах зрителей. К тому же часто курсы, которые я читаю не только в РАНХиГСе, но и в других местах, это курсы по выбору. Момент выбора, понимание того, что студент выбирает их с определенными целями, очень важен, и мне хочется понять, что за ним стоит. Актеры ведь обычно не спрашивают у зрителей, чего они ждут от спектакля. А преподаватель, по-моему, должен спрашивать. Для того, чтобы соотнести свои возможности с запросами аудитории. Кроме того, очень важно вовлекать ребят в общую в работу, показывать то, чем ты занимаешься в своей науке как исследователь.     

Благодарим вас за интересный разговор. Новых успехов вам и вашим слушателям в преддверии замечательного праздника Дня знаний!   


Контакты

Схема проезда Схема расположения корпусов
Справочная служба

Многоканальный телефон:
+7 499 956-99-99

E-mail:
information@ranepa.ru

Приемная комиссия
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

Бакалавриат и специалитет:

Часы работы:
10.00 – 17.00

По вопросам поступления
на бюджетную основу:

+7 499 956-99-99

По вопросам поступления
на договорную основу:

Контакты приемных подкомиссий факультетов/институтов Академии

Магистратура:

Контакты приемных подкомиссий факультетов/институтов Академии

Пресс-служба
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

E-mail:
press@ranepa.ru
Гостинично-жилой комплекс
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

Телефон:
+7 499 956-00-44

E-mail:
reserv@ranepa.ru

Телефонный справочник
Ректорат
Подразделения
Факультеты и институты
Кафедры
Научные центры и институты
Филиалы Написать

Президентская академия – национальная школа управления