Новости

Заведующий лабораторией РАНХиГС Федор Успенский: «Без медленного чтения филология бессмысленна»

18 января 2021
Заведующий лабораторией РАНХиГС Федор Успенский: «Без медленного чтения филология бессмысленна»

Как в «Ленинке» 1920-х гг. опередили школьную реформу? Чем для филолога полезен Zoom? Для чего молва присваивает вузам неформальные имена? Нужны ли университетам «антикурилки»? Об этом в беседе с корреспондентом сайта Президентской академии рассказал известный ученый, член-корреспондент РАН, заведующий научно-исследовательской лабораторией древнерусской культуры Школы актуальных гуманитарных исследований (ШАГИ) ИОН РАНХиГС Федор Успенский. 

– Федор Борисович, мы живем в стране массового, если не всеобщего высшего образования. Но вуз вузу рознь. Как отличить хороший от плохого? Существует ли у университета гуманитарная миссия?

– Гуманитарная миссия университета очевидна. Потому что совершенно ясно, что университет воспитывает. И воспитывает он ту среду или аудиторию, в которой ты хотел бы жить в будущем. Поэтому мне (да и не только мне, наверное) кажется, что каждый преподаватель должен быть  исследователем, а каждый исследователь – преподавателем.

Не буду говорить про передачу опыта, научные традиции, школы. Это все само собой разумеется. Но, кроме них, я вижу в университетской жизни почти корыстную свою задачу – в студентах. Потому что это мои будущие коллеги. И я первый кровно заинтересован в том, чтобы через 10 – 15 лет мог продолжать работать среди людей, которые понимают меня, и которых понимаю я.

– Не станет ли помехой этому диалогу с младшим поколением виртуальный режим коммуникации?

– В некотором смысле Zoom неожиданно оказался чрезвычайно полезным форматом, чрезвычайно удобным. Но не во время лекций, где преподаватель, которому и без того хватает задач, вынужденно превращается в аудиокнигу. А вот, скажем, когда мы с кругом заинтересованных студентов читаем сагу XIII века, пословно, буквально обсуждая каждую запятую, каждый союз, всё в целом. И продвигаемся в течение двухчасового занятия на пять-шесть, а в лучшем случае – на восемь-десять предложений. Читаем по-древнеисландски, конечно.

Это оказалось чрезвычайно удачным опытом. Потому что ничто не отвлекает, все сидят, сгрудившись над этим текстом, каждый в своей квартире. Да еще и книги, и нужные словари у всех под рукой.

Но это очень специальный формат – семинар медленного чтения.

– Иные эксперты уверяют, что дети из поколения Z благодаря интернету читают вдвое больше, чем их советские сверстники. Им, получается, такие медленные семинары не нужны? Они и так функционально грамотны.  

– Как вам сказать? Это основа прежде всего филологии, во всяком случае. Без медленного чтения филология бессмысленна. Даже не хочется говорить слово «базис» (ассоциируешься с марксизмом), а это просто такая основа основ. Ничего другого в филологии, строго говоря, нет. 

– Это великий методический прием. Но если раньше так размеренно и вдумчиво можно было осваивать труды вождей революции, то сегодня читать, напротив, надо молниеносно: мы живем в век глобального дедлайна. 

– В Ленинской библиотеке в 1920 – 1930-е годы был специальный зал, где люди вслух читали классиков марксизма-ленинизма. Это были в основном студенты. Кто-то один начинал, его прерывали, обсуждали. Это был такой одновременно клуб чтения и библиотечное занятие. Вместо того, чтобы читать под лампой каждый свой томик, посетители объединялись в группы по интересам. Проект школы будущего!   

– Еще одно краеугольное понятие университетской жизни (без которого и школу будущего тоже трудно себе представить) – репутация (вуза, преподавателя). Что это такое? Из каких элементов слагается? Может ли быть высокая репутация у педагога, которого студенту навязывает жесткое государственное расписание? Вправе ли слушатель выбрать себе лектора по сердцу, самостоятельно?    

– Не готов комментировать все, что вы сказали. Бог с ней, с репутацией, скажу только, что, между прочим, репутация учреждения, конечно, строится на достоинствах его профессоров. Это такая пирамида – не может быть репутации университета без репутации преподавателя.

К сожалению, университеты часто, как театр, устроены сезонным образом. Они проживают свой век с лучшими преподавателями, а потом как-то выдыхаются. Мэтры уходят, и университет теряет, к сожалению, свой престижный – я имею в виду не социальном отношении, а в таком интеллектуальном – свой престижный статус.

Что касается того, что можно назвать клубным форматом, то мне-то кажется, что это единственное и непременное почти условие любого живого, здорового университета. У студентов, несомненно, должен быть выбор. И, безусловно, он должен сам решать, к кому ему идти. С этим не надо перегибать палку, вероятно, тут не надо злоупотреблять. Но вообще свободное начало университета в основном на этом строится.

У Калифорнийского университета в Беркли есть правило. Любой студент после третьего, кажется, курса бакалавриата имеет право прийти в учебную часть и заявить свой спецкурс.

Какой-то юноша постиг азы античной метрики. К третьему курсу у него свое видение этой метрики сложилось. И он обсуждает ее со своими чуть более младшими собратьями. А учебная часть обязана выделить ему аудиторию, часы. Это замечательная практика, основанная на естественной коммуникации старших опытных студентов с начинающими.  

Другое поле поиска, предоставляемое университетом в Беркли, предполагает свободный выбор тем, сфер занятий и наставника, который эту тему персонифицирует. Оно, конечно, тамошние чиновники (университет имеет государственный статус, находится в ведении штата) такими послаблениями недовольны, но система жива. До сих пор! И весьма эффективна: на счету у нее свыше 100 лауреатов Нобелевской премии, если я не ошибаюсь.    

– У Майкла Полани, венгеро-американского физика и химика, есть книга «Личностное знание» (1958). Автор на фактах доказывает, что только свободное (неявное, молчаливое) знание, полученное из «курилок», является истинным. А все остальное, дескать, не работает.

– Я не читал Полани, но это сильный тезис. В такой формулировке он, может быть, кажется гипертрофированным и слишком обобщенным, но, безусловно, в этом что-то есть. Вы вспомните, что главным местом в публичной библиотеке всегда была «курилка».

Кстати, борьба с курением на государственном уровне, сама по себе правильная, нечаянно нанесла непоправимый вред книгохранилищам. Потому что закрылись «курилки», где то самое клубное общение и бурлило все советские годы.

Аудитория «курилок» библиотек, будь то «Ленинка» (Российская государственная библиотека, РГБ) или «Историчка» (Государственная публичная историческая библиотека России), обычно делилась на три части. Одна – это те, кто пришел покурить и заодно поговорить. Другая – это пассивные курильщики, которые участвовали в разговоре. И третья часть – это либо курящие, либо некурящие сумасшедшие, без которых тоже ни одна библиотека вообще не имеет, по-моему, права на существование. И все это клокотало, коммуницировало. Естественно, глупостей тоже звучало немало. Но очень много и важного обозначалось в таких вот дебатах, спорах и обсуждениях. Так что мне эта мысль Полани очень близка.

– То есть вас не страшит идея, что, может быть, в будущем университетские клубы по интересам станут чем-то вроде «антикурилок»?  

– Нет, не страшит... Или хотя бы какой-то заменой этих «курилок», без которых я как курильщик со стажем очень тоскую. Но это уже личное.

– «Наречение именем собственным – замечательный признак человеческой культуры», – отметили вы, читая лекцию «Язык имен в Древней Руси и Скандинавии» на телеканале «Культура». Не кажется ли вам досадным, что в нашем отечестве лишь единицы общеобразовательных школ носят живые имена – «Класс-центр», «Интеллектуал», «СОЛнЦе»?

– Это довольно очевидное наблюдение, которое, может быть, просто не всем приходит в голову. А именно – о том, что нет человеческого общества без имен. Есть разные, самые экзотические, причудливые языки, где могут отсутствовать какие-то привычные нам параметры. Скажем, какие-нибудь числительные могут выглядеть иначе, чем в нашей языковой системе. Может отсутствовать какое-нибудь местоимение, совершенно, как нам кажется, необходимое. А вот социума, где нет имен, кажется, не существует. Человеческая цивилизация предполагает наречение именем, но это не бог весть какая мысль.

– Вы связали поиск имени с культурной практикой. Но обратите внимание: слово «культура» у нас практически не звучит, не становится кодом образования. Говорят о знаниях, максимум о компетентностях. Не потому ли и гимназии живут под номерами? Недавно в одном гигантском Дворце молодежи чествовали учителей. Популярный певец, закончив выступление, обратился к залу неформально: «Люди, я выпускник 166-й школы. Есть кто-нибудь из 166-й?» И зал замер: в городе перенумеровали школы, зрители не знали, что ответить.  

– Это бюрократическое решение – как присвоение номеров школам, так и непредсказуемая перемена всех этих номеров. Она создает путаницу. Выпускникам труднее понимать друг друга. В Москве произошло что-то подобное. А именные школы, интересно, сохранились?  

– В некоторых случаях. Есть в столице очень симпатичная гимназия им. А.С. Грибоедова, в вестибюле которой установлен памятник Н.В. Гоголю.

– Ну, хорошо, что не Горькому. Он к Грибоедову вообще никакого отношения не имел. А Гоголь и Грибоедов хотя бы были современниками, оба писали комедии.

– Мераб Мамардашвили говорил, что есть закон именованности как условие исторической силы. То, что не имеет имени, неназванная вещь пропадает, отлетает в мир теней. 

– Вы понимаете, я, конечно, работаю с именами совсем в другом ключе, отнюдь не философском. Для меня имя – это квант исторической информации в источнике. Все мои усилия связаны с некоторой реконструкцией системы имянаречения в Средневековье, когда любое имя сообщало довольно значительное количество информации тем, кто его слышал и воспринимал.

Прежде всего, это, конечно, касается династических имен русских князей или скандинавских конунгов. Потому что династическое имя очень строго и тесно завязано на вопросах престолонаследия, властных привилегий, прав имущества. Достаточно сказать, что имена, которые носили русские князья Рюриковичи в домонгольское время, всем нам хорошо известные – Святослав, Вячеслав, Владимир – за пределы княжеского рода не выходили. Не мог человек некняжеского происхождения носить имя Владимир или Всеволод. Это был такой очень узко ограниченный именослов или очень ясно устроенный язык имен, которым русские князья пользовались.

Процесс коммуникации с подданными меня больше всего в именах и интересует. Поэтому я, конечно, довольно далек от философских построений Мамардашвили. Философ смотрел в суть вопроса и куда глубже, чем смотрит филолог. 

– Если бы вы оказались перед жестким выбором: «цифра или имя» – с чем бы связали будущее образования?

– Я понимаю, о чем вы. Не буду говорить за всех, но Россию, во всяком случае, спасает тот самый контраст формального и неформального, о котором мы с вами вскользь говорили. Потому что у настоящих мест, университетов, школ, помимо номера, есть неформальное имя, которым люди пользуются, окликая друг друга. Представьте себе, что у РАНХиГС или «Вышки» было бы не имя, а номер. Так их все равно бы называли не по номеру! Всегда есть пути неформального наделения того места, которое ты любишь, своим именем, которое понятно людям, связанным с этим местом.

Это примерно, как у каких-то угодий в Средние века было по нескольку имен. Одно, под которым оно фигурировало у нотариуса в документе, другое – негласное. То, которым его называли неофициально, в приватном общении. Никто ведь не говорит всякий раз: «Библиотека имени Владимира Ильича Ленина». Говорят: «Ленинка» – даже сейчас, когда она уже давно потеряла свое прежнее название. 

Так что такие неформальные имена спасают ситуацию, спасают дело. Мне кажется, что люди как-то находят способы (если любят место, с которым они связаны) обойти эту мертвящую бюрократическую систему номеров, как-то с ней справиться.

– Спасибо Вам за интересный разговор!

Контакты

Схема проезда Схема расположения корпусов
Справочная служба

Многоканальный телефон:
+7 499 956-99-99

E-mail:
information@ranepa.ru

Приемная комиссия
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

Бакалавриат и специалитет:

Часы работы:
10.00 – 17.00

По вопросам поступления
на бюджетную основу:

+7 499 956-99-99

По вопросам поступления
на договорную основу:

Контакты приемных подкомиссий факультетов/институтов Академии

Магистратура:

Контакты приемных подкомиссий факультетов/институтов Академии

Пресс-служба
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

E-mail:
press@ranepa.ru
Гостинично-жилой комплекс
119571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 82

Телефон:
+7 499 956-00-44

E-mail:
reserv@ranepa.ru

Телефонный справочник
Ректорат
Подразделения
Факультеты и институты
Кафедры
Научные центры и институты
Филиалы Написать

Президентская академия – национальная школа управления